Из Константинополя, павшего под натиском османов, я принесла в Москву не только титул и реликвии. Здесь, среди снегов и берез, мне суждено было стать свидетелем рождения новой державы. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал разрозненные княжества в единое целое с упорством, достойным его предков. Я видела, как двуглавый орел, символ моего рода, нашел пристанище на гербе этой северной земли, словно судьба протянула нить от стен Святой Софии к стенам Московского Кремля.
Здесь все было иным: и суровый климат, и обычаи, и вера, хоть и родственная. Я старалась привнести тень величия Византии в эти деревянные хоромы — каменные палаты, тонкости церемониала, мудрость античных книг, что везла с собой в обозах. Порой мне казалось, я строю незримый мост между погибшим миром и миром зарождающимся.
Мой внук, Иван, ребенок с пытливым и жестким взглядом, рос на стыке этих двух традиций. В его характере сплелись и московская суровость, и представление о божественном предназначении власти, унаследованное от Рима. Я не знала тогда, каким грозным государем он станет. История творилась на моих глазах: пало татарское иго, вырос неприступный Кремль, а Москва заявила себя наследницей православных империй. Я была лишь одной из многих нитей в этом полотне, но нитью, связующей прошлое с будущим.