За несколько месяцев до благотворительного бала в элитной школе «Академия» в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в украдкой брошенных взглядах на родительских собраниях, в слишком натянутых улыбках во время совместных выездов на природу.
Пять семей, чьи дети учились в одном классе, казалось, не имели между собой ничего общего, кроме адреса в школьном списке рассылки. Семья архитектора Новека, поглощенная грандиозными, но бездушными проектами. Семья бывшей оперной певицы Марчелли, живущая в тени ее угасшей славы. Семья владельца сети аптек Воронова, чей бизнес процветал на чужих слабостях. Семья тихой библиотекарши Седовой, знавшей, казалось, все тайны города, потому что люди часто болтали, не замечая ее. И семья харизматичного тренера по теннису Джамилева, чья жизнь была идеальным глянцем со страниц журнала.
Их пути пересекались мимолетно и неизбежно. На утреннике Новек неловко похвалил костюм сына Джамилева, а Воронов тут же ввернул язвительное замечание о цене ткани. Марчелли, забирая дочь, однажды обронила старую театральную программку, которую подняла Седова — на пожелтевшей бумаге значилось имя, которое должно было давно кануть в Лету. Дети приносили домой обрывки чужих разговоров, которые, как пазлы, складывались в тревожную картину.
К ноябрю подготовка к ежегодному благотворительному балу стала навязчивой идеей всего родительского комитета. Каждая семья вкладывала в это событие не только деньги, но и что-то большее — амбиции, надежды, попытки что-то доказать или что-то скрыть. Тема бала — «Маскарад прошлого» — звучала зловеще и пророчески.
Вечером 5 декабря зал сиял. Под масками и блестящими нарядами скрывались старые обиды, зависть и страх. А потом погас свет. Всего на минуту. Когда люстры вспыхнули вновь, в центре пустующей площадки для танцев лежало тело в роскошном костюме Арлекина. Маска скрывала лицо. Никто из присутствующих — ни пятеро ключевых родителей, ни их супруги, ни даже учителя — не могли с уверенностью сказать, кто это. И уж тем более не решались признаться, как причудливо и прочно нити их собственных жизней за последние месяцы сплелись в тугой узел, который теперь затянулся на горле незнакомца.
